Почему мы любим ту или иную музыку?

  Это хорошая музыка, говорим мы, услышав название группы или фамилию композитора. Или смело заявляем, покачивая головой, — плохая. Почему? Что заставило нас так сказать? К чьему голосу мы прислушиваемся?

  Наверное, у каждого есть ответ на этот вопрос, а может быть на него вообще не нужно отвечать, ведь мы не знаем, почему мы любим родителей, любимого человека, детей, и как только пытаемся ответить «почему», магия самого слово «любовь» куда-то улетучивается. Но давайте позволим себе немного порассуждать.

Дайте мне точку опоры, и я переверну мир!

  По утверждению Германа Гессе, о музыке можно говорить с человеком, постигшим смысл вселенной. Если кто-то еще не постиг, быстренько гуглим как это сделать и размышляем дальше.

  Великие всегда дают нам ориентиры на критерии, на точку опоры, расставляют дорожные знаки к ключам языка музыки. Но, к сожалению, ничего конкретного никогда не говорят и ссылки на сабж не указывают, чем весьма озадачивают население. Что же тогда остаётся? Остаётся залезть под уютное одеяло и слушать ту музыку, к которой привыкли, от которой когда-то екнуло сердце, полилась слеза, или случился охренительный секс. Именно она и служит зачастую критерием, той точкой опоры, от которой мир не может уже перевернуться. От чего нам тепло и уютно и вылезать из-под одеяла совсем не хочется. Но  проблема туалета и голода, зараза, остается. Как следствие, новый музыкальный опыт, который мы переживаем, не играет яркими красками; что-то в нашем сердце не может резонировать в унисон с чем-то новым. Новая музыка становится плохой.. Собственные стены плотно держат оборону. И мы превращаемся в заложников прошлого. «Но неосторожному сердцу хочется вверх…»

Крошка сын к отцу пришел..

  Впрочем, можно подсмотреть, как вылезают из-под одеяла другие – заслуженные деятели в бронзе или друзья. От части, это решает экзистенциальные проблемы, но определение себя — как тени не способствует радости от навалившейся реальности. Кто-то другой говорит нам, что такое хорошо и что такое плохо. Жить с родителями и быть крошкой сыном можно до самой смерти, и через узкую щель в фэйсбуке наблюдать за свободой других повзрослевших детей. Так, вроде как и не страшно, но страшно интересно что же за…

 «Огонь тоже считался божественным, пока Прометей не выкрал его. Теперь мы кипятим на нём воду.» (Х\ф «формула любви»)

 Так как найти это точку опоры? По каким признакам понять, что это она?  Да очень просто – ответят другие. Надо внимательно изучить ту музыку, которую любим больше всего. Разберем до молекул  партитуры Моцарта и Баха, обложим себя дорогущими колонками и будем искать смысл в тончайших обертонах альбома «Abbey Road», похоронив десятки лет на познание непознаваемого. Найдем секретные формулы этой музыки и будем примерять их на другую музыку. Но беда в том, что формул любви нет. Что же в итоге остается? А остается сама любовь.

All you need is love!

  В итоге любовь становится главной и единственной точкой опоры. Если представить, что любовь – это и есть высшая форма свободы, то вполне объяснимо стремление к ней; и в тоже время — страх перед этим фактом. Мы все хотим любви, хотим музыки, как отражение этой самой любви.  Беда только в том, что понятие это слишком  обширное, как и сама музыка. Бродский, в набережной неисцелимых  говорил, что слеза – это вычитание большего из меньшего, как любовь, которая всегда больше любящего. Выходит, что и музыка – она больше тех, кто любит ее, больше нас самих. Может быть Гессе не так уж и далек от истины? Осталось всего-навсего постичь смысл вселенной, чтобы ответить на этот вопрос. Почему мы любим ту или иную музыку?..

Добавить комментарий